ВЕЛИКИЕ ПИСАТЕЛИ ОТЕЧЕСТВА

Печать
PDF

09 Сентября 2025

Трифонов Юрий Валентинович

(1925–1981)

Трифонов Юрий Валентинович – русский писатель, родился 28 августа 1925 г. в Москве в семье председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Валентина Андреевича Трифонова и Евгении Абрамовны Трифоновой-Лурье. Бабушка писателя по материнской линии, Татьяна Александровна Словатинская, дежурный секретарь в приемной секретариата ЦК партии, с 1898 г. занималась подпольной революционной работой, была близко знакома с И. В. Сталиным и другими большевиками.

Во время «большого террора» В. А. Трифонов был арестован по обвинению в троцкизме и расстрелян в 1938 г. Е. А. Трифонова-Лурье в том же году осуждена на восемь лет исправительно-трудовых лагерей. После ареста родителей опекуном Трифонова и его сестры Татьяны стала бабушка. В 1939 г. Т. А. Словатинская вместе с Юрием, Татьяной и другими родственниками была выселена из Дома правительства на Берсеневской набережной в дом на Большой Калужской улице. В дальнейшем судьбы бывших революционеров в сталинскую эпоху станут одной из ведущих тем творчества писателя.

С началом Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Трифонов стал бойцом комсомольско‑молодежной роты противопожарной охраны Ленинского района Москвы. Вместе с бабушкой и сестрой находился в эвакуации в Ташкенте. В 1942-м вернулся в Москву, работал на авиационном заводе № 124 чернорабочим, слесарем, а затем – редактором заводской газеты «Сталинская вахта».

Поступил на заочное отделение (окончил в 1949) прозы Литературного института имени А. М. Горького. На вступительных экзаменах абитуриента отметил председатель приемной комиссии К. А. Федин; во время учебы Трифонов активно посещал его семинары. В 1945 г. перевелся на очное отделение и ушел с оборонного завода. Громкий литературный дебют состоялся в 1949 г.

Первая жена – Нина Алексеевна Нелина, солистка Государственного академического Большого театра. Вторая жена – Алла Павловна Пастухова, журналистка, литературный редактор (в том числе и произведений Трифонова). Третья жена – Ольга Романовна Мирошниченко, писательница, хранитель музея «Дом на Набережной».

В январе 1957 г. принят в члены Союза писателей СССР (в статусе кандидата пробыл около шести лет). В 1980 г. по рекомендации Г. Бёлля номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Награжден орденом «Знак Почета» (1975).

Во время учебы в Литературном институте имени А. М. Горького опубликовал рассказы «Знакомые места» (журнал «Молодой колхозник», 1948, № 4), «В степи» (альманах «Молодая гвардия», 1948, № 2), печатался в газете «Московский комсомолец».

В качестве дипломной работы представил повесть о студенческой жизни послевоенных лет – «Студенты» (1949). А. Т. Твардовский порекомендовал ее к публикации (редактор Т. Г. Габбе) в журнале «Новый мир» (1950). Помимо традиционного для эстетики соцреализма конфликта индивидуалиста и сплоченного комсомольского коллектива, в произведении отражен «дух времени» (например, борьба с космополитизмом). Причину успеха повести Трифонов усматривал в точной передаче бытовых подробностей, которые оживляли повествование.

В 50-е гг. писатель находился в поиске «своего голоса», публиковал большое количество рассказов на спортивные темы, многие из которых вошли в сборники «В конце сезона» (1961), «Факелы на Фламинио» (1965), «Игры в сумерках» (1970). Трифонов в течение 18 лет был членом редколлегии журнала «Физкультура и спорт», в качестве корреспондента посетил Олимпийские игры в Риме (1960), Гренобле (1968), Инсбруке (1976) и многие другие спортивные соревнования.

В формировании идейно-эстетических принципов творчества значительную роль сыграла поездка Трифонова в Среднюю Азию. По настоянию А. Т. Твардовского в 1952 г. писатель отправился в командировку от журнала «Новый мир» в Туркмению, чтобы собрать материал для нового романа (первоначальное название «Канал»).

При создании произведений писатель не ограничивался производственной тематикой, документальным изображением действительности или описанием местного колорита, его тексты затрагивали вопросы смысла жизни, конфликта поколений, быстротечности времени. Исследовательница Р. И. Казимагомедова отмечает, что обращение писателя к экзотической тематике ознаменовало «отход от привычного быта к иному». Сам Трифонов назвал отправной точкой «нового этапа» своих писаний рассказ о жизни в Каракумах «Доктор, студент и Митя» (Молодая гвардия, 1956, № 1). Туркменские рассказы вошли в сборники «Под солнцем» (1959), «В конце сезона» (1961).

Впечатления от поездки в Туркмению легли в основу романа «Утоление жажды» (1963), посвященного строительству Каракумского канала. Сквозь стандартные для производственного романа конфликты (трудности быта, противостояние энтузиастов и скептиков, отношение к труду как к служению или как к «погоне за длинным рублем» и т.д.) проступает важнейшая для творчества писателя тема времени. Исторический контекст считывается в судьбах героев (повествователь – сын врага народа, начальник стройки имел лагерный опыт и др.), в портретах, диалогах. Герой-повествователь ощущает проходящий сквозь него поток времени и пытается «остановить мгновение», по крайней мере на бумаге: «…писать хотя бы о том, что знаю, о своей жизни, о Туркмении, о том, как ломается время, как приходят одни люди и уходят другие и как сам я вращаюсь в этом потоке, стремящемся куда-то в шуме и грохоте…» Сюжет, задуманный еще в 1952 г., к моменту публикации утерял актуальность, и публикация не принесла Трифонову успеха.

В конце 1960-х Трифонов все чаще обращался к частной жизни человека – в центре его внимания нравственные конфликты и неоднозначность моральных оценок (рассказы «Вера и Зойка» (1966), «Голубиная гибель» (1967), «Самый маленький город», «В грибную осень» (оба – 1968) и др.).

Успех вернулся к писателю в 1970-х. После публикации цикла московских повестей Трифонов вошел в литературу как знаковый представитель городской прозы. Местом действия произведений второй половины 1960–1970-х гг. стала столица, и повести «Обмен» (1969), «Предварительные итоги» (1970), «Долгое прощание» (1971), «Другая жизнь» (1975) и «Дом на набережной» (1976) воспринимались критикой и читательской аудиторией как единый «московский» цикл (изначально Трифонов планировал создать связный цикл под названием «Песчаные улицы», но затем отказался от этой идеи). Уникальное соединение городских локусов (пространственный аспект), атмосферы эпохи (временной аспект) и нравственной парадигмы столичной интеллигенции (аксиологический аспект) позволяют рассматривать эти повести Трифонова как московский текст в русской литературе.

В произведениях описана повседневная жизнь интеллигенции, представители которой попадают в ситуации нравственного выбора и переживают моменты душевного кризиса. Индивидуальные особенности речи героев, сливаясь с безличными клише интеллигентского сообщества, дарили читателю-современнику эффект узнавания и помогали произвести «ревизию» собственной души. При создании повестей Трифонов экспериментировал, используя различные художественные приемы: ретроспективную композицию и исповедальность («Предварительные итоги»), изображение событий с позиций двух людей («Долгое прощание»), несобственно-прямую речь («Другая жизнь») и др. В повести «Дом на набережной» писатель объединил эти приемы.

Две системы ценностей – нравственное начало и материальный комфорт – сталкиваются в повести «Обмен». На сюжетном уровне показана типичная жизнь семьи Дмитриевых, которая стоит перед выбором – улучшить свои жилищные условия или проявить уважение к умирающей матери. Однако название повести не столько отсылает к сюжету (обмен квартиры), сколько символизирует нравственный выбор, в результате которого материальные интересы вытесняют духовное начало в человеке, что в рассказе названо «олукьяниванием» (от фамилии героини Лукьяновой, которая настаивала на обмене).

Одно из самых популярных произведений Трифонова – повесть «Дом на набережной» (1976), посвященная жизни интеллигенции в эпоху репрессий. По мысли исследовательницы Н. Б. Ивановой, после «Дома на набережной» «Трифонов становится историком-летописцем, свидетельствующим о современности». Повествование построено ретроспективно: в начале 1970-х гг. главный герой, Вадим Глебов, вспоминает свое детство (30-е гг.) и юность. На контрасте показаны два пространства – квартиры обитателей высокого серого дома на Берсеневской набережной и коммуналка в невзрачном двухэтажном домишке в Дерюгинском подворье, где живет главный герой. Трифонов подробно исследует психологию человека, который стремится стать частью привилегированного мира. Развернувшаяся травля в среде советской номенклатуры становится признаком неустойчивости времени: те, кто вершил судьбы в прошлом, теперь сами попали под колеса истории. Однако это шанс занять место в обществе для таких, как Глебов, действиями которого руководят две силы: зависть и страх. На пути к мечте Глебов поступил как конформист и предатель, а жертвой ситуации стала невинная девушка Соня. Анализируя воздействие времени на людей, сущность тех деформаций, которым подвергается личность, автор добирается до самых глубин души человека. Не последнюю роль в этом исследовании играет стиль повествования – голос автора «вплетается во внутренний монолог героя», демонстрируя «предельно широкую амплитуду колебаний»: от слияния с голосом героя до полного размежевания с ним, включая подчас саркастические характеристики, такие как «богатырь – тянульщик резины». В 1976 г. в Московском театре на Таганке состоялась премьера спектакля «Обмен» (режиссер Ю. П. Любимов), а в 1980 г. – «Дом на набережной» (режиссер Любимов; спектакль был снят с репертуара по цензурным соображениям в 1984-м, восстановлен в 1986-м).

После успеха московских повестей Трифонов тщетно пытался избавиться от ярлыка «бытописателя», навешенного на него критикой. В беседе с Л. А. Аннинским особо отметил ограниченность интерпретаций его произведений: «Я пишу о смерти («Обмен») – мне говорят, что я пишу о быте; я пишу о любви («Долгое прощание») – говорят, что тоже о быте; я пишу о распаде семьи («Предварительные итоги») – опять слышу про быт; пишу о борьбе человека со смертельным горем («Другая жизнь») – вновь говорят про быт. Я думаю, это вот отчего: разучились читать книги. Я имею в виду критиков». Российский литературовед В. М. Пискунов усматривал особую роль быта в творчестве писателя: «…Быт для него – не косное застывшее бытие мертвых вещей, а реально осязаемый, пластический образ исторического времени…»

Повесть «Другая жизнь» Трифонов назвал «поворотным моментом» на своем писательском пути. В ней (а также в повести «Долгое прощание») писатель наметил вектор развития своего дальнейшего творчества – мотив поиска связи времен: его герои – историки – искали «нити, соединявшие прошлое с еще более далеким прошлым и с будущим».

В повести «Отблеск костра» (1965) наметился поворот в сторону исторической проблематики. Она посвящена событиям Гражданской войны 1917–1922 гг. на Дону, в основу легли дневники дяди Трифонова – Павла Абрамовича Лурье. Повесть стала не просто документальным исследованием, а первой декларацией идеи, которая станет одной из ведущих в творчестве писателя: «На каждом человеке лежит отблеск истории. Одних он опаляет жарким и грозным светом, на других едва заметен, чуть теплится, но он существует на всех».

Контраст между героическим прошлым и прагматичной современностью становится центральным конфликтом рассказа «Был летний полдень» (1966). Героиню, старую революционерку, приехавшую после долгого отсутствия в родной город, встречают как живую легенду: пионеры с цветами, выступления, интервью, встречи на киностудии. Однако вечер воспоминаний, на котором она рассказывает о дорогих и памятных для нее событиях и местах, для организаторов встречи лишь способ продвижения по карьерной лестнице. В цикле московских повестей образ старого революционера отошел на второй план, но не утратил своей значимости: на контрасте зачастую с неудобной прямотой участников легендарного прошлого отчетливее проступает «мышиная возня» ищущих бытового благополучия героев-современников.

Исторический роман «Нетерпение» (1973) посвящен народовольцам и их руководителю А. И. Желябову. Народовольчество интересовало писателя как ступень в развитии революционного движения. На разбор этой темы Трифонова во многом вдохновил роман «Бесы» (1871–1872) Ф. М. Достоевского. Заблуждения, переоценка своих возможностей, неверное понимание ситуации в стране привели народовольцев к внутреннему перерождению: из пламенных революционеров в террористов. «С помощью террора нельзя достичь истинных общественных целей», – отметил писатель в интервью Ральфу Шрёдеру.

В романе «Старик» (1978) Трифонов снова исследовал связь прошлого с ценностями современников, развил темы, затронутые еще в повести «Отблеск костра». Работая над романом, писатель вновь обратился к архивам своего отца и дневнику дяди. Как пишет исследовательница Н. А. Бугрова, «через всю жизнь Ю. В. Трифонов пронес восхищенное чувство к отцу и верность его памяти». В романе несколько сюжетных линий: воспоминания ветерана революции Павла Евграфовича Летунова; сюжет-расследование об участнике Гражданской войны комкоре Мигулине; бытовые тяжбы за владение имуществом, судьба одного из претендентов на дачный домик – энергичного и оборотистого Олега Васильевича Кандаурова. В образе комкора Мигулина, одного из главных героев романа, слились две исторические личности – перешедшие на сторону красных донские казаки Ф. К. Миронов и Б. М. Думенко (организаторы красных конных армий, расстреляны в годы Гражданской войны). Несмотря на приверженность большевизму, Миронов и Думенко выражали неприятие политики «расказачивания». Они были тесно связаны с отцом Трифонова, когда он был назначен комиссаром в Особый Донской экспедиционный корпус (1919). За самовольное выступление на Южном фронте Миронов был назван предателем и забыт в советской истории. Как изменник и анархист Миронов показан в романе К. А. Федина «Необыкновенное лето» (1948). С такой характеристикой полемизирует Трифонов в «Старике», стремясь показать ложность подобных обвинений и избежать однозначных трактовок. Непонимание между отцом писателя и Мироновым легло в основу нравственной проблематики романа. Размышления Павла Летунова, невольно принявшего участие в обвинении Мигулина, пронизаны чувством вины, а вся последующая жизнь героя характеризуется попытками искупить ее муками памяти. В изображении кровавого и жестокого времени Гражданской войны Трифонов вступает в диалог с представителями предшествующей литературы. И. Н. Сухих отмечал: «…Трифонов прорывается в двадцатые, подключается к незаконченным спорам и недоуменным вопросам Булгакова, Шолохова, Бабеля – о правоте красной или белой идеи, о цене, заплаченной за победу революции, о цвете пролитой крови, о сознательности личного выбора». От страшных 1920-х и 1930-х гг. Трифонов протягивает нить к 1970-м, которые также оценивает отнюдь не оптимистично – мирная эпоха обнаруживает свое античеловеческое лицо: «Лихорадочная, кровавая, безумная самоотверженность тех пламенных идеалистов, которые готовы были ради торжества своей мировой мечты взорвать мир, сменилась холодным гедонизмом этого обаятельного монстра, способного, как саранча, ради наслаждения сожрать мир». Неотзывчивость и нечуткость близких, погрязших в тяжбах по поводу дачи, ранят Летунова; в гонке за материальными благами хладнокровно оттесняет конкурентов Кандауров. Утрата смыслов современным поколением становится предметом грустных размышлений в романе: «Клонится к закату поколение Руслана, на гребне оказываются новые люди – вряд ли лучшие – с презрительной усмешкой наблюдающие за суетой неудачников-отцов».

Произведения позднего периода творчества представляют собой философские размышления о сущности времени: Трифонов создает «полифонические романы сознания или романы самосознания» – «Время и место» (издан в 1988-м) и «Исчезновение» (воспоминания о детстве и аресте отца, не окончен; опубликован в 1987-м). Произведения включают в себя черты автобиографического, исторического, философского романа и романа воспитания.

Художественное новаторство романа «Время и место» заключалось в композиции, которой автор дал определение «пунктир»: каждая глава – автономная новелла, но при этом все они связаны друг с другом «не только образами романа, но и временнóй цепочкой». Повествование охватывает различные эпохи: 1930-е гг., войну и послевоенное время, 1950-е, а также 1970-е гг. В судьбе главного героя, писателя и историка Антипова, проступают автобиографические черты. Произведение, которое создает герой, – роман под названием «Синдром Никифорова», близок постмодернистской философии и эстетике: это «…роман о писателе, пишущем роман о писателе, который тоже пишет роман о писателе, который, в свою очередь, что-то пишет о писателе, сочиняющем что-то вроде романа или эссе о полузабытом авторе начала девятнадцатого века, который составляет биографию одного литератора, близкого к масонам и кружку Новикова». Вся эта историческая цепочка – плод фантазии человека, страдающего от необычной болезни («синдром Никифорова»), а именно от страха «перед реальностью жизни». «Система зеркал» позволяет Антипову выявить, с одной стороны, монолитность временнóго потока, построенного на повторяемости событий, а с другой – его изменчивость и зыбкость. Трифонов сплетает полифоническую ткань романа, уравнивая бытовое и историческое, сиюминутное и вечное. Текст пронизан философскими размышлениями о природе времени и его влиянии на судьбы людей – время и место определяют действия персонажей, «большая» история неразрывно связана с миллионами частных судеб, что роднит произведение Трифонова с романом Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго» (1957).

Цикл рассказов «Опрокинутый дом» (1980) состоит из семи произведений, каждое из которых соотносится с более ранним произведением Трифонова («Смерть в Сицилии» – со «Стариком», «Опрокинутый дом» – с «Другой жизнью» и т.д.) Писатель размышляет о природе восприятия времени и амбивалентности воспоминаний: «время затмевает прошлое всё густеющей пеленой, сквозь нее не проглянешь, хоть глаз выколи. Потому что пелена – в нас». Свое миропонимание Трифонов лаконично отобразил в рассказе, давшем название сборнику: «Всё живое связано друг с другом. Но я не знаю, как это доказать». Рассказы имеют идентичную структуру и строятся на оппозиции «я сейчас» и «я тогда», причем временной разрыв увеличивается с каждым рассказом (54-летний герой пытается всё дальше заглянуть в свое прошлое). Память становится «единственным способом реализации трехчастной структуры рассказов, а именно: событие – рефлексия на него (тогда) – метарефлексия (повторная рефлексия на изначальное событие, выполненная из точки сейчас)».

Немецкий исследователь Р. Изельман назвал прозу Трифонова образцом «раннего постмодернизма», отметив сходство его творческого метода с западной постмодернистской философией. Попытка Трифонова «прорваться» сквозь «всё густеющую пелену» в новое духовное пространство оказала значительное влияние на творчество русских писателей, осуществивших синтез постмодернизма и реализма в 1980–1990-е гг.

Награды и премии

Экранизации

bigenc.ru

������.������� PR-CY.ru

Реклама

Реклама



Backstage at the Rockettes' Radio City Christmas Spectacular Sagan Rose : "This is our reindeer costume, which is how we start the show. This is the only costume that we get in our dressing rooms upstairs. All of these bells are hand-applied — everything is so custom, they do an amazing job for us. The leggings have an ombré effect. It's the smallest details that make the biggest difference." Raley Zofko: "It goes all the way down into our custom-designed LaDuca reindeer boot to look like a hoof of the reindeer. But our favorite part of this costume is our antlers. And — surprise surprise, I'm giving away a little story — they light up at the end [of the number], and we control that. We have a button that we press on a specific count, to specific music, on a specific step." Rose, left, and Zofko. pre bonded hairRacked: How much works goes into fitting each costume to each girl? Sagan Rose: "We start rehearsals at the end of September, and we usually have our fittings a couple weeks before that. But the costume shop is working tirelessly all year. They're so good about it, even if it's the littlest thing — they want to make it so custom and nice for us, because we do spend so much time in them and have so many shows. They want to make sure that we're comfortable. I've been doing the show for eight years now, so they keep my costumes for me year after year. But, you know, things change, bodies change. And if I ever come back and need alterations, it's very easy." Raley Zofko: "And stuff happens throughout the season because we're moving. We're athletes in our costumes. If something unravels, they instantly fix it either during the show or after the show. Everybody is just so on it and professional, and it's what makes the show run smoother." Sagan Rose

: "This is my personal favorite. I just feel kinda sassy, like a cliché Rockette. I t's all about the legs — the numbers starts just from our feet to the top of our skirts showing. So that's the focus of this costume. This is pretty close to the original version when they started the 12 Days of Christmas number here, which I want to say was about 10 years ago. It's so pretty with the lights and the colors and everybody in line together. So they really haven't had to change much." Raley Zofko: "The mesh is different because everyone's skin tone is different, so the wardrobe and costume department custom-dye it. And then we have our head pieces that we have to pin on, and then we do a bunch of head turns to make sure that those are bobby-pinned...after our seven and a half-minute minute tap number, we do kicks, which is pretty exhausting. Our show shoes actually have this battery-packed mic that goes in between the heel." Sagan Rose: "So all the taps are live. We get notes that are like, 'Make sure the heel sound on count is clearer, or sharper, or faster, or together.'" Racked: You'll go out in costume a lot for charity and publicity. Where are some of the fun places you go? remy hair extensionsRaley Zofko: "I got to do the New York Presbyterian children's hospitals last year and it was so wonderful to talk to the children that just need some holiday cheer and love. We literally had a dance party with them, so we danced with all of the kids in our costumes and they were looking at us like, 'Oh my gosh!'" Sagan Rose: "I think it's always fun to do the Macy's Day Thanksgiving Parade. That's when I first saw the Rockettes. I'm from Kentucky, and my grandmother brought my family up to New York when I was little and I was like, 'I want to do that one day.' The parade is a fun place to be in costume because it's a tradition to have us there, and you feel like it's a really big honor." Raley Zofko: "I have friends and family that come up just for the parade. I'm from Alabama, and they fly all the way up to sit in the stands to cheer on the Rockettes." Raley Zofko : "'Soldiers' is my favorite number because it's been in the show since its inception. I feel like I am part of history when I put this costume on. W e have the jacket, we have the pants, and we have the two and a half foot-high soldier hat.

Sagan Rose: "Liza Minnelli's father [Vincent] designed this, and he choreographed the number. And we do the same choreography, wear the same costume. It's really cool because you can see that Raley and I are not the same height — she is closer to the center because she's a taller girl, and I am on the very very end of the line. And when we line up we all want to seem that we are the same height, so they custom-make these jackets and pants to your height. My jacket might be a little shorter than hers so that everything matches in line." Raley Zofko: "These pants are foam pants. Because back in the day, when I started the show, they starched-pressed the pants. They stood up on their own — those were very intense." Sagan Rose: "You walk a little straighter, a little stiffer, and it's easier to perform the 'Parade of the Wooden Soldier' routine with the costume like that. And then we have our tap shoes and these round little fabric cheeks that we put on. We go through about 30,000 of those in a Christmas season. Some girls tape them to their cheeks, but I do Vaseline, because my cheeks are sensitive to the tape." Raley Zofko : "We actually get notes if our solider hat isn't straight up and down. What we do is we put their head up against the wall, so that it lines up so and the back of the hat is straight. If someone's hat is too tilted or too back, it could throw off the line completely. We'll get hat notes, like, 'Raley, your hat was a centimeter back!'" Racked: When you're going from a costume like '12 Days of Christmas' that's all about the legs to being completely covered up as a wooden soldier, what does that change in the way that you're dancing or the way that you're presenting yourself? Sagan Rose: "The costume department and the designers take into consideration what movement we're doing in each number. So I don't feel hindered because the movement is fit for this costume, and the costume is fit for the movement. In rehearsals, we rehearse for a month and a half without costumes, and you get used to that. Then you put on the costumes, and it changes the way you dance." Raley Zofko: "Along with what Sagan is saying, I feel like they take into consideration the simplicity of 'Soldiers' or the extravagance of '12 Days.' In 'Soldiers,' it's just about the formations and the history of the number, so they don't need that much movement. And '12 Days' is very in-your-face, and the costume is accordingly descriptive in that fashion." Raley Zofko : "This is the 78-second change that we were talking about. We have our dress and the coats — right here we have green stripes but there's also red stripes as well. There are so many pieces to it, and we have to get out of all of ['Soldiers'] and get to this, and it's just organized chaos." Sagan Rose: "But it's so organized that it's not chaos! Depending on where you are in the line, there's red and green dresses. This jacket has really simple snaps that really get us in and out, because the change is so fast getting into it and it's choreographed getting these off [on stage]. It could be a little stressful if it wasn't so easy. It's kind of fun because, you know, we're human, and there are wardrobe malfunctions. So if someone's having trouble getting out of their coat, because we do get sweaty and things stick to you... Raley Zofko: "We stand next to each other in this number, too. Which is so funny because I'm so tall and you're so..." perruques cheveux naturelsSagan Rose: "Short. You can say it." Raley Zofko: "You're not as tall as I am. We've had the 'take the jacket off!' emergencies where you're praying the girl behind you can hear you and help you remove it." Racked: Is this where these little guys belong, fastened on the jacket? Sagan Rose: "These are the earrings, and they're there for the changes. We put them on the collar just to make it easy. You know where everything is — I know where to reach for my earrings even when I'm not looking. This is my last step of getting dressed." Racked: Is there ever any issue with the heavy makeup? Are you ever getting something on and you just take your face off on your dress? Sagan Rose: "It happens. We're sweating, we're working hard, and it gets hot underneath those lights. So occasionally, there's white fur near our face and we do get makeup on them, but wardrobe can handle something like that in a snap and by the next show it's clean." Sagan Rose : "So we go from glamorous, sparkly, sassy

Rockettes to this." Raley Zofko: "This is such a crowd pleaser, actually. This is one of my favorite numbers to perform, too. We get to go through the audience this year, which is so cool because we're dancing and stepping all jolly and you get to look at an audience member right in the face and say 'So be good, for goodness sake!' And some of them are freaked out, and some of them love it. This costume is awesome." Sagan Rose: "Everyone thinks that this is a real fat suit, like padded fat. But it's not — it's like a harnessed wire inner tube. We fit right in there and there's no padding down here. Everyone is really surprised that we're all jumping with that. It's nice that there is freedom in this, because we are doing such big movements. It's not necessarily pressed up against our bodies, so we can still move and jump around." Raley Zofko: "The thing that I want to point out here is the wig department — because we kind of get a little messy in our number, they curl our hair and fix this after every performance to make our Santa beards look real and authentic." Racked: Tell us about the space we're in right now — there are a lot of costumes in here. Raley Zofko: "This is the nap space, and lots of changes happen back here. The ensembles are back here, the Rockettes are back here — this is the largest space that we have to change." Sagan Rose: "There can be anywhere from ten to forty [costume] people back here." Raley Zofko: "We have about ten costume changes, and that's just as much choreographed backstage as it is on stage." Racked: Are you just throwing things off and leaving them in a pile for people to handle so you can get back out there? Sagan Rose: "We each have a spot that one or two girls will go to, and there's one dresser to about two girls. We have amazing, amazing dressers. As soon as we come off stage, we're running, and we know exactly where we're going, we know who to look for. It's even choreographed how, if we're changing together, I'll do my earrings first and my dress second and my shoes third, and she'll do her shoes first and her dress second and her earrings third." Raley Zofko: "It's as organized as a [quick] costume change can be." perruques cheveuxRaley Zofko: "This was a newly designed costume by Greg Barnes in 2014. There used to be a rag doll dress that was longer and less form-fitting, and this is cinched at the waist and shorter. And we have the cutest red-and-white striped tights. And underneath that, we have our custom-designed bloomers that I absolutely adore." Sagan Rose: "I wish I could purchase them at a store — they're that cute." Raley Zofko: "We have our glasses, and we have our wigs. This is a wire material that fits right on top of your head." Sagan Rose: "And they are actually pretty light on our heads. We keep the wig caps [from 'Dancing Santas'] on for that." Raley Zofko: "And then we have our Mary Jane tap shoes, which are also miked." Sagan Rose: "We charge the '12 Days of Christmas' tap shoes and these tap shoes after each show, just to make sure." Raley Zofko: "It's so much fun to be a rag doll and get to dance and make funny faces at your friend and look at the audience and blow them kisses." Sagan Rose: "A lot of us come up on the pit of the stage so we are literally this close to the audience, and there will be little kids in the front being like 'Oh my gosh!' They don't know what is happening, their minds are blown, so it's fun to play with them." Racked: You two are seasoned pros at eight and nine years. Has anyone in this cast been around for longer?

Raley Zofko: "There are girls that have been doing it for 16 years that are still in the line!" Racked: Do you have a memory of a favorite show that was a little bit out of the ordinary? Raley Zofko: "There's a gold cast and a blue cast, and I just transitioned from the gold cast." Sagan Rose: "The blue cast is all the morning shows. while the gold cast is all the evening shows." Raley Zofko: "But the gold cast hasn't been doing opening night — this year, when I transitioned to the blue cast, I got to do opening night. That was literally spectacular because there is just such an energy on opening night that I've never felt before. I don't really get nervous anymore. I've done it a lot, and the show is very similar in the ways it changes [from year to year]. I focus on the changes so that I know exactly what to not mess up on, or try to not mess up on. But I've never felt that much energy, love, and support. We had the other cast in the theater watching us, too." lace front wigsSagan Rose: "It was the best crowd I've had in eight years. I felt like a rock star." Racked: What has it been like to perform on this huge world stage, and how is it different to perform elsewhere? Sagan Rose: "Well, to me, I feel like Radio City is my second home. I feel so comfortable on stage and I feel like we all have a bond, especially during the holidays, because a lot of us are from different places and don't have families here. I just feel so at home and so at peace on this stage. [But] when we do travel and perform outside, it's always a nice, different energy that you get." Raley Zofko: "It might be a little bit nerve-wracking in a different way, but it's just as exciting. It's just different — you can't really compare Radio City to outside venues because there's that sense of comfortability on this stage." Sagan Rose: "This is one of my favorites to wear — like '12 Days of Christmas,' the legs are highlighted. With this design, they really wanted to emphasize that every snowflake, like every Rockette, is different, but we come together to make a beautiful snowstorm. So there are six designs of this costume in six colors. All of these straps [on the top] are the biggest change."

Raley Zofko: "On my purple costume, I don't have any of these straps in the front at all. And then we have multiple cuffs and ribbons with rhinestones, and everything is covered in Swarovski crystals. Like what Sagan said, every Rockette is different, and every costume is different, and that's what they try to do with this design. And I think it's so gorgeous. On stage, it's beautiful — with the choreography in the mix, we're beautiful snowflakes dancing in a snowstorm." Sagan Rose: "Linda Haberman was the choreographer for this, and she really emphasized that she really wanted to bring our individual personalities to the stage and celebrate that. Because when you think of the Rockettes you think of a big group of women, but we all are different and have different personalities and different ways that we dance. So it's a really nice number to perform." Raley Zofko: "And then on our LaDuca shoes, the color is painted to match our tights, and the heels have Swarovski crystals on them." Sagan Rose: "This heel is different than our other ones, because it's about a half inch higher to continue the line of the leg. It's a leggy costume." cosplay wigsRacked: What advice would you give to Rockette hopefuls? Sagan Rose: "Taking ballet is very important for dancers, because if you have that good technique background, it will show in anything you do." Raley Zofko: "Tap is very important, too. All versions and styles of dance are important for Rockettes because we are proficient in all of it. I would say take as many classes as often as you can and focus on your technique." Sagan Rose: "And any job, especially in the performing arts industry, is so specific in what they need. So one year, they might need a tall girl, or they'll need a shortish girl for my spot. I think it's perseverance — If you have a goal, don't ever take no for an answer." Raley Zofko: "I would finish that off with dream big, and don't ever lose sight of your dreams. I'm from a small town in the very tip of Alabama and there's not very much dance and entertainment and theater down there. So when I first started dancing, I didn't necessarily know what was out there. And it was just once upon a time — Sagan said she saw the Rockettes at the Macy's Thanksgiving Day Parade and so did I — and I thought, 'That is glamorous, that is beautiful. They are dancing, and I dance.' And it just became a tiny little dream that grew into a big dream, and now it's my life. It's just so unbelievable that it actually came true."